Лыжная секция

ВЫСОКАЯ ЦЕЛЬ

Наступает третий день, и я с нетерпением жду покорения 20-метрового монстра. После нескольких успешных разогревочных прыжков Мэтт вместе со мной поднимается на новую высоту. Сняв лыжи, я подхожу к стартовому турникету, полный страха и намерения не сдаваться. Путь вниз выглядит таким длинным. «Все будет в порядке, — успокаивает Мэтт. — Вспомни свои тренировки, отключи мозг и предоставь телу сделать все самому».

После нескольких глубоких вздохов я представляю, что у меня на голове есть переключатель, как у робота, и передвигаю его в положение «выключено». Я уже знаком с ощущениями, когда ломается кость, и понимаю, что через мгновение могу испытать их еще раз, но стараюсь полностью сфокусироваться на правильном положении тела при разгоне и максимально эффективном отрыве.

В конце концов, пересилив разумное начало, требующее прекратить эту авантюру, я просто отталкиваюсь от турникета и устремляюсь к точке отрыва. Испытывая нечто среднее между ужасом и наслаждением, я отрываюсь от трамплина и лечу по воздуху. Затем, через несколько секунд, невероятным образом с облегчением снова чувствую снег под своими лыжами. Я сделал это.

И хочу еще. Сейчас же. Ощущение полета сквозь горный воздух, пусть даже и всего на несколько секунд, — это ощущение чистой, природной, тотальной свободы. Это одно из лучших событий в моей жизни. Каждый прыжок не похож на остальные: немного другое положение тела, лыж или изменившийся ветер привносят свои тонкости, но так еще привлекательнее. Я не могу остановиться.

Мэтт подъезжает ко мне после очередного прыжка. «Отлично, — говорит он. — Если хочешь, я думаю, ты можешь попробовать 40-метровый...»

И вот он, тот миг, когда я наконец расквитаюсь за позор двадцатилетней давности. Увы, не перед смеявшимися надо мной детьми, а лишь перед самим собой. Сейчас мне так страшно, как не было уже давно. А может, и никогда. Но я должен победить — ради того случая в бассейне.

И вот я еду вниз. Назад дороги нет. Даже если бы я хотел, ничего не мог бы сделать: в отличие от менее высоких трамплинов, на 40-метровом проложена глубокая лыжня, по которой я несусь со все нарастающей скоростью. Не могу ни остановиться, ни повернуть. Все, что мне остается делать, — это как можно лучше держать позицию «разгон» и гнать все мысли из головы. «Резко и энергично», — звучит голос Мэтта в моей голове. Звук скольжения моих лыж переходит в крещендо, а потом я внезапно оказываюсь в точке отрыва, резко выпрямляю ноги и с ужасом и наслаждением оказываюсь летящим в синем небе, как выстреленный из пушки. Это нечто среднее между гигантской водяной горкой и огромной снежной катапультой.

Все происходит как будто в замедленной съемке. Я вижу здание, построенное к Олимпиаде, горы, парковку, дорогу. А потом, с ударом, все ускоряется обратно. На одну триумфальную секунду мне показалось, что я успешный спортсмен, но затем сочетание скорости и неправильного распределения веса отправляет меня кувырком по земле, да так, что я вываливаюсь в конце концов на парковку за пределами спуска. Больно. В меня никогда не стреляли, но, наверно, это так же больно.

И лежа там, благодарно вдыхая глотки свежего горного воздуха, я понимаю, что это не конец. Я не могу закончить свою карьеру прыгуна с трамплина на такой ноте. Возможно, это ошибка, но я собираюсь прыгнуть с 40-метрового еще раз.

Во второй раз мне везет еще меньше. Я сильнее оттолкнулся, из-за чего приземление оказалось еще более болезненным. На этот раз я падаю на спину, да с такой силой, что отскакиваю от склона, как мячик, падаю снова. Левая лыжа срывается с ноги и летит куда-то вдаль, тормозя только о стену местного кафе. Я лежу на спине не могу ни говорить, ни двигаться. Надо мной склоняется женщина с лыжей: «Это ваша?» А я могу лишь кивнуть. Но это все еще не конец. Надо еще раз. Я знаю, что могу. Несмотря на растущую боль в нижней части спины, на третий раз я принимаю в воздухе лучшую позицию, удерживая свой вес ровно над лыжами, чтобы избежать падения на спину. И приземляюсь! Я просто в экстазе и машу руками, отчего мои лыжи перекрещиваются и я падаю носом вперед. У меня полный рот снега, и некоторые туристы не могут сдержать смех, но мне все равно. Я считаю, что победил.

Дико болит задница (позже, после неприличной процедуры у доктора, связанной с некоторым количеством смазки и резиновыми перчатками, мне поставят диагноз — трещина копчика). Но девятилетний мальчик в плавках наконец отмщен. Меня потрепало, но я заглянул страху в глаза и поехал прямо на него на большой скорости. Плюс я ушел на своих двоих (пусть даже и заметно хромая) и могу рассказать свою историю.