Лыжная секция

Мама, я не могу больше пить
Мама, я не могу больше пить

Люська собирает пустые бутылки. Но она не бомж. И не коллекционер. Она — естествоиспытатель. Она — гипербореец. Она — инженер Гарин.


Бутылки стоят на подоконнике. Вернее, уже на двух подоконниках: на первом не осталось места. "Люси, — говорю, — давай выбросим". "Ты что? Тогда мы не узнаем, сколько мы выпили за год". "А нафига это знать?" "Ну, как "нафига"? Интересно же. Тебе же почему-то надо знать, сколько голов забил какой-нибудь дурацкий футболист. Вот с бутылками то же самое. Только в литрах".

Хорошо излагает. Знает все мои трещинки.

Сначала Люська собирала все бутылки. Потом от пивных было решено отказаться: экспозиция могла принять угрожающие размеры. Винные Люсенька хранит у себя в комнате. Они стоят там зеленой батареей, внушая уважение к хозяйке медной горы.

Блог Вашкевича про водку


Ливерпульский музей бутылок имени Люси Таффел


Меня восхищает тишина субботних утр (утр, да?) на нашей кухне, остывающей от ночного кордебалета.

Меня восхищает количество чужеродных предметов в самых неожиданных местах: курток и обуви, женских сумочек, гитар, свободно плавающих в межпланетном пространстве денег, паспортов совершенно незнакомых людей, ключей, пачек сигарет и мобильных телефонов.

Меня восхищает возвышающаяся на столе модель лондонского Сити из пустой тары. Пластмассовая из-под лимонада — это "корнишон", небоскреб Сент-Мэри-Экс. "Бакарди" — это "Хирон-Тауэр". Маленькие смирновские — мелочь вокруг них. Недопитый ром поодаль — это достраивающийся "Шард", будущее самое высокое здание в Евросоюзе. Коктейльная миска — почти "O2-Arena".

В субботу меня обычно нет весь день: выезд, футбол. Я не вижу, как расползаются к своим незнакомым хозяевам ключи и паспорта, как встают на место стулья и оба наших дивана, как исчезает с пола космический мусор. В лучшем случае я застаю на кухне Люси, вдохновенно смывающую с посуды замечательность вчерашнего вечера.

— Ты антисоциальный тип! Когда закончатся твои футболы? Ты должен уделять внимание своим соседям. Ты же почти из России. Значит, должен пить алкоголь, как мы, а не ездить по всяким деревням! — отчитывают меня вечерами Люсенька и Джесс.

— Ваше питье алкоголя — это издевательство над самой идеей потребления спиртных напитков. Вы никогда не достигнете просветления своими варварскими методами, — сказал я им в первый день каникул.

— Ха! Неужели ты думаешь, что мы пьем ради просветления? Мы пьем, чтобы напиться.

— И в этом ваша главная ошибка.

— Неужели сейчас ты скажешь, что русские пьют для чего-то другого.

— Конечно! Русские и вообще славяне пьют для обмена информацией и самовыражения. Ради того, чтобы напиться, пьют только алкоголики. Пить вообще нужно с понятием. А не бездарно переводить стратегически важный продукт, как это делаете вы.

Пьют девочки действительно чтобы напиться. Но не в хлам, а чтобы можно было выйти из "Lennon Studios", поймать такси, доехать до дискача, оттянуться там по-московски, вернуться домой, еще немного в районе трех-четырех утра погреметь на кухне, допить недопитое со встреченными друзьями и случайно зашедшими на запах лицами и с чувством выполненных всех на свете долгов рухнуть на родные кровати.

Смотреть на манипуляции, которые Люсенька и Джесс производят с напитками, тяжело. В чистом виде барышни не потребляют: им невкусно. А напиться надо. Поэтому все игристое они сливают в бадью, заливают ее до краев каким-нибудь омерзительным лимонадом и пьют из соломинок.

Блог Вашкевича про водку и Люську


Люська, Рэйчел со второго этажа и Джессика в угаре НЭПа


— Богема! — говорит Люська.

— Туфта это, а не богема. Люсь, вот ты купила бутылку "Амаретто". Толковый женский напиток. Ты должна сидеть с ним в руке, цедить, думать о вечном, чувствовать, как он пахнет абрикосовой косточкой. Ты должна быть в этот момент красива. Вместо этого ты мешаешь его с поганой шипучкой и чувствуешь только вкус этого отстоя.

— Я не могу без отстоя. Мне горько и невкусно.

— Конечно. Потому что надо тренироваться. Это как оливки. Нет человека, которому бы с первого раза понравилось. Нужно постепенно привыкать.

Местная водка — почему-то 37,5 градуса, а не сорок (неужели это из экономии?) Я привез кое-чего из Беларуси на случай ядерной войны. Люська и Джесс освоили запасы в рекордно короткие сроки. Причем на травах ли, на меду ли, конец белорусского ликвида был один — в пучине углекислых пузырьков очередной фуфло-колы. Мне оставалось только хвататься за голову.

— Это все потому, что ты не пьешь с нами. Может, мы бы научились пить по-вашему. Мы толковые. Ты должен прочесть нам лекцию, — сказала однажды Джесс.

— И показать! — обрадовалась Люська.

Вообще-то я малопьющий. А по сравнению с барышнями, даже почти совсем непьющий. До провалов в памяти, потери ориентации и прыжков в Березину я не напивался никогда. По-моему, ближе всего к провалам было в Могилеве в 2010-м после легендарной победой "Днепра" над "Лячи" 7:1. Безжалостное днепровское гостеприимство в сочетании с результатом не оставили мне ни единого шанса на спасение.

Ночью было полное ощущение ночевки в шлюпке близ берегов Калимантана: Челн с моим организмом внутри качало из стороны в сторону, а вверху горели звезды (впоследствии мне рассказали, что спал я в комнате с какими-то специальными фосфорическими обоями, которые светятся в темноте. Что несколько увеличило рухнувшую самооценку).

Но мы же не "чтобы напиться", а "для самовыражения и обмена информацией".

— Садитесь", — говорю, — главное — создать правильную атмосферу. Джесс, давай заведем патефон.

— Адель, Адель! — завопили барышни.

— Никакой Адели. Для медитации это слишком просто. Вот, Дэвид Боуи годится. Давай! По степени подъема в горний мир это типа как наш "Наутилус".

— Боуи — старье!

— Леди, не забывайте, что я уже не молод.

— Почему ты тогда просто не поставишь русскую музыку. Мы бы послушали.

— Потому что для правильного выпивания музыка должна быть со смыслом для всех. А не только для меня.

— Как все сложно. Ладно, что дальше?

Люська выделила всем тару. Мне досталась стопка с лохнесским чудовищем. Видимо, в идеале я должен был напиться приблизительно до такого состояния.

Блог Андрея Вашкевича. Водка. Лионель Нэсси


Я думаю, его зовут Лионель


— Дальше нужна закуска. Без закуски пить нельзя.

(Это легко по-русски сказать: "нужна закуска". Попробуйте англичанину объяснить, что это такое. Я даже в словарь ходил смотреть: нет, сложно. Лучше чем: "чтобы пить по-русски, нужно между заходами что-то есть", все равно не получилось).

Есть оказалось особо нечего. У Джесс был хлеб.

— Хлеб пойдет. Давай сюда, — скомандовал я, вспоминая родную общагу.

— Андрей, мы будем пить или нет?! По нашему графику я бы была уже вполне tipsy, — начала возмущаться Люси.

(Кто учит английский, вот отличное слово вам на заметку — "tipsy". Это "поддатый", но не так, чтобы очень. В начале большого пути).

— Девушка, не грозите южному централу. Занимайте свое место согласно купленному билету. Главное не скорость, а качество.

Качество было 37,5-градусное.

— Андрей, почему ты говоришь "градусы"? Это же не градусы, а проценты!

(А я правда говорю "degrees". Вот она, межъязыковая интерференция в чистом виде).

— Ну да. Но на русском проценты алкоголя называются градусами.

— Круто! Я тоже так буду говорить, — сказала Джесс.

— Я предлагаю выпить! — сказала Люси.

— Предложение поддерживается! Но перед этим надо сказать тост.

— Я скажу! — обрадовалась Люська, подняв рюмку, — Cheers!

— Люся, отставить "Cheers!" Ваш "Cheers" — сомнителен для тоста. Не обозначает вообще ничего. Это во-первых. А во-вторых, тосты говорятся по старшинству. Так что начинать должен я.

— Ну хорошо, хорошо, прости. Надеюсь, что до начала следующего семестра мы все-таки выпьем, — раздосадовано подчинилась Люська.

— Леди, — сказал я, — вообще у нас с этого не начинают, но нужно всегда иметь гибкий подход. Я считаю, что просто замечательно, что мы вот здесь на кухне сидим и получаем удовольствие от существования на этой голубой планете. Поэтому предлагаю выпить за прекрасный город Ливерпуль, за нас в нем и за нашу интернациональную дружбу.

— Ура! Ты прирожденный оратор! — сказала Джессика.

— Джесс, закусывай, — скомандовал я.

— Я думала, так просто хлеб без ничего ели только в войну, — сказала Люська.

— Жизни вы не видали, девочки. Вот мы, бывало, сидим у графини Ольги Петровны Бельской в гостях. Водка есть, а пельмени уже все подмели, и печенюшки какие были, и хлеб даже. Вот совсем ничего нет. И что, говорю, графиня, никак даже самую завалящую закуску у вас в сусеках не наскрести? Нет, говорит, сударь. Вот разве что соль поваренную йодированную могу предложить. Что ж поделать, Ольга Петровна, ваше сиятельство, давайте уж хоть соль-с. Солью закусывали — и ничего-с.

— Ух ты! Как текилу! А что, она правда графиня?!

— Нет, конечно. Но так же интереснее. Балы, красавицы, лакеи, юнкера…

— А вы были такие бедные, что еды вообще не было? Это был кризис?

— Это была лень. Можно скинуться. Но это надо кому-то в магазин бежать. А время позднее. Значит, надо в дальний ночник. Кто ж побежит. Вообще нужно признать, что у нас закуски всегда не хватало. А водки всегда было много. Не угадывали в основном.

— То есть когда ты был в университете, ты пил. Только теперь с нами не хочешь.

— Да я и тогда не пил. Так, бывало иногда. Но это же все по-другому. У нас нет понятия "pre-drink". Если мы выпиваем, то мы ради этого и собираемся. А не чтобы потом на дискач попсовый рвануть. Много можно не пить. Можно одну рюмку или две по поводу — и дальше трудиться, творить, дерзать. Выходишь после этого в лифтерку с гитарой, берешь ре-мажор — и он прямо гудит, как орган в церкви. Кажется: во я даю — красота! Звук хрустальной чистоты! А на лифтах приезжают всякие девушки, и все они прекрасны. И всех их любишь. Не по-похабному, а по-хорошему. Как Адмирал Нельсон любил море. В общем, бывали дни веселые.

— Ты забавен, — сказал Люська.

— Разговорчики в раю! У нас правило: между первой и второй перерывчик небольшой. Давайте, синьориты, рюмки в правую руку, хлеб в левую. Кто следующий по старшинству?

— Ой, это я, — смутилась Джесс. — но я ничего не придумала… Можно я скажу "Cheers"? Почему ты не сфокусировал мое внимание, что следующая я?

— Джессика, не теряйся. Есть хороший и полезный тост "за здоровье". Его вообще часто пьют первым. Но раз уж мы начали с интернационала, ты можешь легко пожелать всем здоровья.

— Ура! Пусть все будут здоровы!

— Молодец, Джесс. Ты уже почти русская. Теперь, когда мы дали по две, можно обсудить последние новости, что с кем произошло.

— Блин, так мы уже все обсудили с утра! Почему ты не сказал, что нужно копить новости на выпивание?

— Леди, это же в идеале. В идеале вы не пьете каждый день с одними и теми же людьми. Вы их не видали, допустим, месяц. Представляете, сколько можно обсудить. Но даже если все как у нас, то есть мы видимся десять раз в день, можно на другие темы разговаривать. Про футбол там, про политику…

— Ну и темы! Много не наобсуждаешься! — фыркнула Люська.

— Почему? Вот, например, в Шотландии сильны сепаратистские настроения. Алекс Салмонд баламутит народ. Вдруг они отделятся? — сказал я.

— Да мне без разницы. Хотят — пусть. Глазго — ужасная дырища, страшно даже на фотографии смотреть.

— Это точно, — согласилась Джессика. — Но Эдинбург красивый.

— Ладно, — сказал я. — Будем считать, что политику мы обсудили. Давайте теперь еще что-нибудь. Музыку там. Кто что сейчас слушает.

— Адель, Адель! — заверещали дамы, — скажи нам, что ты думаешь про Адель.

Всеобщее помешательство на Адели заставило меня ознакомиться с ее творчеством. Я внимательно прослушал все ее альбомы. Оба.

— Я думаю, леди, что она весьма недурна. Но ей нужно срочно думать, о чем петь дальше. Потому что нельзя всю жизнь петь о том, что ты толстая, тебя никто не любит и поэтому ты несчастная. Как бы красиво ты ни пела, жизнь — это не только величина твоей задницы, статус single в фейсбуке и уйма свободного времени. И если Адель на этом зациклится, будет обидно.

— Ее не будут слушать?

— Нет, слушать в этом случае как раз точно будут. Потому что каждый год миллионы толстух в нашем больном ожирением мире мучаются от несчастной любви. Но смысл творчества же не в том, чтобы всем нравится. Смысл творчества, чтобы писать хорошие песни. Тебе должно быть пофиг, нравятся они кому-то или нет. Вот если Адель переступит через "Never mind, I'll find", все будет хорошо. Вообще мне забавно, что главными кумирами Адели были "Spice Girls". В музыкальном плане она пошла другим путем. А вот в тематическом вполне в русле героев детства. Она — это "If you wanna be my lover" наоборот.

Люська устало посмотрела на меня.

— Тебе не кажется, что ты слишком сложно смотришь на все? Я не могу представить, что вы там у себя в Беларуси сидите и разговариваете такие разговоры под водку.

— Ну а что здесь такого? Как будто это такая уж сложность. Вообще мы всякие разговариваем. Это же не пленум ЦК КПСС с повесткой на весь день. Оно само получается. Сидим, говорим, выпиваем. Придут в гости лихие друзья, сядем, разольем, "Крематорий" включим. Хорошо сидим! Сержик там придет, Артем, Толопило, Любка подтянется. Красота! Потом Любка скажет: мне больше не наливать, мне завтра на тренировку. А мы: Любка, как тебе не стыдно?! Мы твою норму знаем. А она: заметьте, не я это предложила. А мы: конечно, заметим. Еще как. А она: ладно, дамы и господа, давайте.

— Ладно, дамы и господа, давайте! — сказал Люська. — А то уж ночь на дворе, а мы трезвые, как дуры.

— Вы не трезвые как дуры. Вы трезвые, как умные.

На кухню зашла Тени. Обычно мы ей больше рюмки не даем: молода еще, мало ли что. Надо признать, нигерийки, оказывается, в этих делах куда решительнее: до дна без страха и упрека.

— В общем, ясно. Основную канву, как пить по-белорусски, мы поняли, — резюмировала итог лекции Люська, — главное — это не смешивать, после каждой рюмки есть хлеб и чтобы Адель начала петь про что-нибудь другое. Я звоню в такси, Джесс?

— Давай!

— Здравствуйте! Можно такси к "Фонту"?.. Пошли, Джессика, сказали, через пять минут будет.

P.S. Леша Боровицкий, с днем рождения! За тебя! Тостуемый пьет до дна!




Вечер опустился на Сити