Лыжная секция

Дело за мной
Дело за мной

Есть тайна, которую за четыре с половиной года в "Прессболе" я так и не сумел разгадать: кто нацарапал на моем редакционном столе фамилию "Лобандиевский" с семеркой внизу?


Заподозрить в порче корпоративного имущества таких серьезных дядек, как Бычек и Дашкевич, не было никакой возможности. "Не знаю. Не я. Какой-то незнакомый почерк. То есть процарап", — пожал плечами сам Лобандиевский, изучив надпись. Костик определенно менее серьезен, чем Дашкевич, но зачем ему врать? Тем более что он под фамилией наверняка изобразил бы не семерку, а девятку — свой любимый номер.

"Вашкевич, что за пошлые вопросы? Ты думаешь, я сижу и колупаю столы, чтобы получилась фамилия Лобандиевского? По-твоему, я сошел с ума? Видеть не могу твою наглую заточку, полную амикошонства. Так бы и врезал. Откуда, скажи мне, откуда в тебе столько подонства?" — бурно отреагировал на мое любопытство предыдущий хозяин стола Сергей Аркадьевич Олехнович. Я думаю, никто в стране не смог бы инкрустировать словом "амикошонство" блестящий ненорматив, который я опустил из-за невозможности точной передачи всей экспрессии в письменном виде.

Вид у Олехновича в тот день был необычный, лихой и возбужденный каким-то неопределенно-радостным возбуждением. Причину его я тогда не понимал. А теперь понимаю полностью. Это был момент, когда Олехнович уходил из "Прессбола", оттрубив в редакции семь лет. Он сделал в "ПБ" все, что мог. Написал все, что думал, разочаровался во всем, в чем должен был, полюбил, все, что хотел. Он чувствовал необходимость перемен, и ему было легко, оттого, что они наконец наступают. Что ему не придется больше писать чемпионат Украины. В этот день он мог позволить себе беззаботно играть с другом Бычеком в абаку на компьютере и всерьез интересоваться только одним вопросом: откуда во мне столько подонства? (С тех пор он задает его мне каждую встречу. А если забывает, то я сам на автомате начинаю думать: ну вот действительно: откуда?)

Олехнович объяснил мне, что к чему в украинском чемпионате, который он мне передавал, наказал почаще читать "Плавленый сырок" и прочего Шендеровича (второй пункт программы Серега, разумеется, считал гораздо важнее первого), и встал из-за стола с надписью "Лобандиевский", совершенно не имея понятия, окажется ли за ним когда-нибудь вновь.

На его место сел я. Чтобы еще четыре с половиной года спустя передать фееричной Тане Лукашевич и тоже не знать, что будет с ним дальше. Прощай, стол! Прощай, стул, прощай албанский флаг, прощай плакат подгорицкой "Будучности" под ним, прощай, Ибрагимович на стене, прощай Батистута, прощай Майк Оуэн, прощай подаренная Мартыновским красивая фотка Степана Хачатряна, прощай не менее эффектная полуголая баба, рекламирующая "Милавицу" от Щурко, прощай вымпел мужской гандбольной "Решицы", прощай "Acer" с отваливающейся клавишей табуляции! Теперь вы все Танины. Прощай, надпись "Лобандиевский", прощай сам Лобандиевский, прощай Вова Бычек, прощайте Сергей Николаич Дашкевич, прощай, дорогая редакция!

Сегодня днем единственная тень — это тень от облаков на траве. Off we go!








Прощай, дорогая редакция!