Просто количество спальн..." /> Это все-таки Новый Год!

Лыжная секция

Это все-таки Новый Год!
Это все-таки Новый Год!

"Как новый год встретишь — так его и проведешь" — туфта.


Прошлый новый год я отмечал дома, с родителями, бабушкой, дядьями-тетками. Заснул на полу. Нет, это не от пьянки. Просто количество спальных мест первого и второго класса было ограничено. Пришлось пользоваться третьим.

И дома я сидел целый день безвылазно — встречал. И не думал, что на 31 декабря наступающего года я буду на "Стэмфорд Бридж". И засну в постоялом дворе в Ист-Кройдоне, встретив белорусский Новый год и едва дождавшись английского — притомился.

За границей встречать Новый год всегда спокойнее, чем у нас. Нет здесь ни родственников, ни друзей, ни оливье, ни обращений к народу, ни "Иронии судьбы".

Первый раз я выехал из Беларуси на новый год в конце 2008-го. Сказочное стечение обстоятельств: в БАТЭ мне выписали премию за Лигу чемпионов, кое-какие деньги у меня были, а главное, от матча с "Ювентусом" осталась виза, которой хватало до 7 января 2009-го. Это был реальный шанс впервые в жизни живьем увидеть "Аякс"! Ну и "Фейеноорд" с ПСВ, раз уж все равно еду.

Вся тройка была настолько щедра, что аккредитовала меня. Экономия.

Тогда в Амстердаме я впервые увидел, что такое хостел. Вписаться на новогодние праздники где-нибудь в устье Амстела — дело тяжелое. Свободные места я нашел только на три дня в дивном месте: христианском приюте "Shelter City" на Барндестеех. Что-то в районе 30 евро за ночь. Расположен он богоугодно: между чайна-тауном и кварталом красных фонарей. Автобус "Москва — Париж", в котором я дремал полтора суток, прибывал в Амстердам в шесть утра, и пока я искал свой "Shelter" ко мне три раза подходили ужасающего вида афро-голландцы и привлекали мое внимание обычным вопросом: не желаю ли я красивую леди недорого.

Какая "леди недорого"?! Здесь себя бы прокормить.

Преимущество христианского приюта по сравнению с атеистическим я понял сразу же. Христианский в сочельник дает ужин. Причем совершенно бесплатно. Поскольку все евроценты у меня были наперечет, я очень обрадовался.

Ужин оказался ужасной курицей, состоящей из одних костей, но посидели душевно. Спели "Silent Night" — культовую рождественскую песню, которую мы учили в школе, поговорили. Я сидел с мужиком из Судана. Он был настоящим фанатом Иисуса. "О, да, брат, Иисус велик, брат, это я тебе говорю, брат. Пойми, брат, он сказал, нет войне, возлюби ближнего своего, брат", — тараторил он как Джим, негр мисс Уотсон.

"А в Судане-то у вас гражданская война", — сказал я ему под конец. "Да, брат, это плохо, брат. Но надо молиться, брат, и любая война закончится, брат", — говорил он, воздевая руки к небу…

Жил я в шестиместном номере. Первую ночь со мной ночевали двое корейцев и двое бразильцев. У корейцев с языками было очень плохо. А бразильцы оказались нормальными ребятами. "Мы в Берлине учимся. Там не сказать, чтобы уж совсем скучно, но не Рио-де-Жанейро, скажем прямо. Нам немцы говорят: езжайте в Амстердам, там всегда карнавальная ночь, все дела, как вы любите. Ну вот мы приехали: и что? Тот же Берлин, только дубасить в открытую можно. Так мы при желании и в Берлине бы покурили. А еще говорили: здесь теплее. И где это тепло? Профанация одна", — возмущались они.

Потом эти четверо съехали. На их место прибыли пятеро латиносов. Все на лицо вылитые Луисы Суаресы. С ними контакт не получался. Мы жили в разных измерениях. Я заводил будильник на шесть и с утра отбывал то в Роттердам, то в Эйндховен, а вечером приезжал без сил и сразу засыпал. У них график был противоположный. Весь день, пока я мотался по Голландии, они дрыхнули, а потом, вываливали на голову по банке геля и уходили — видимо, искать красивых недорогих.

Еще два дня я перекантовался в Генте у бельгийской знакомой Сандры Бекарт: она изучала русский и жила у нас в общаге пару месяцев. А потом поехал в Эгмонд-аан-ден-Хук — встречать Новый год.

Эгмонд-аан-де-Хуф — это деревня под Алкмааром. Там тоже было что-то вроде хостела, но в отличие от Амстердама никакого ажиотажа: я жил один в пятиместном "вип-номере". Мало кто мечтает встретить праздник среди унавоженных пейзажей сельской североголландской местности. Народу в хостеле было немного, в основном семьи. Деревенские всю ночь громко рвали петарды. На следующее утро велодорожки были усыпаны жженой серой и рваной бумагой.

Первого января с утра я пошел на море — а оно там рядом, возле еще одной деревни — Эгмонд-аан-Зее (там, кстати, рядом и Вейк-аан-Зее — шахматная мекка. Наверное, лучше бы было сходить туда, но я поздно это выяснил).

1 января на берегу моря — это не наши заспанные подъезды. Люди гуляют с детьми, бросают собакам мячики в море, играют в футбол… И все это в десять утра!

На следующий год Рождество пришлось на гандбольную поездку в Киль. Я экономил, ехал туда из Лемго на перекладных часов шесть. Приехал в районе восьми. Город был мертвым: ни одного человека, ни одной машины, все светофоры переведены в нерегулируемый режим: немцы на семейных обедах. И даже хостел, который я себе присматривал, оказался закрыт на Рождество! Пришлось идти в "Nordic Hotel".

Там меня приняли как родного. Свободных номеров было хоть отбавляй. Я просил самый дешевый. Рецепционистка оказалась из ГДР. Почти до самого рождества мы ели яблоки, и она рассказывала мне, как их когда-то возили на экскурсию в Калининград, и как там все было забавно. В честь рождества мне дали какой-то прекрасный полулюкс, который после моих мытарств показался мне Букингемским дворцом…

…А Букингемский дворец — вот он, через дорогу. Почему-то всю дорогу он мне казалось, что он гораздо больше. А "Стэмфорд Бридж" — меньше. Но это уже вопросы восприятия. Второстепенные и не главные.

С наступившим вас, братцы! С наступившим всех, кто в Беларуси, всех, кто в квартале красных фонарей, всех, кто Шлезвиге! Встречайте со мной, встречайте, как я, встречайте лучше меня.

Самый горячий привет — тем, кто на полу. Мысленно с вами.

P.S. Я еще хотел присоединить видео со "Стэмфорд Бридж", но интернет в Ист-Кройдоне ужасен. Наверное, в какой-нибудь другой серии.